Костёл Святого Михаила Архангела в Белогруде — один из тех храмов Гродненщины, чья история, архитектура и интерьер оказываются гораздо сложнее и богаче, чем можно ожидать от деревенского приходского храма. Построенный в начале XX века, он пережил революции, смену государств, войны, репрессии и идеологическое давление, сохранив при этом не только свой облик, но и выразительный художественный слой: алтари, скульптуру, живопись и редкую для провинциального храма иконографию, частично унаследованную от прежних белогрудских святилищ. Этот текст — попытка внимательно посмотреть на белогрудский костёл и прочитать его как цельное историко-культурное высказывание своей эпохи — эпохи перманентных потрясений.
Содержание:
1. Изящество романики с приставкой «нео»
Странно использовать термин «изящный» для описания костёла, построенного в романском стиле, пусть даже и в «мажорной» версии начала XX века. Обычно романика — это угрюмая, тяжёлая, приземистая и не балующая декором архитектура, которая впечатляет своей архаичностью и телепортирует воображение зрителя в начало Средних веков или в «Игру престолов». Романские храмы часто выглядят как небольшие крепости с башнями и редкими окнами-бойницами как, например, сицилийский собор в Монреале. Да, они все такие (ну почти 🙃), но костёл св. Михаила Архангела в деревне Белогруда Лидского района Гродненской области, – не такой 😉
Свернув налево с трассы М6 Минск – Гродно уже через несколько километров вы увидите, как из-за моренного холма выступают башни храма с высокими шпилями, тянущие за собой то ли длиннющий «неф собора», то ли зубчатый хвост дракона, состоящий из крон деревьев кладбищенского перелеска. Из-за этих шпилей при подъезде к костёлу ожидаешь увидеть неоготический храм и, упёршись взглядом в окно-розу над входным порталом, так и воспринимаешь его по первому ашчушчэнию ощущению. Но чуть позже осознаешь, что окно-роза – вовсе и не роза, а шпили – почти единственные артефакты готического стиля в этом преимущественно неороманском здании.
Я предлагаю вам совершить небольшое архитектурное путешествие «через годы, через расстояния» и посмотреть на прямых предков этого беларусского деревенского храма. Предков, которым под тысячу лет.
В тематической литературе и в интернете искусствоведы, архитекторы, краеведы и блогеры разделились примерно поровну на два лагеря. Одни считают, что белогрудский костёл построен в неоготическом стиле, другие – что в неороманском. Отдельные педанты говорят об эклектике, а ещё более редкие фантазёры – о модерне. Это, видимо, те, кому удалось осмотреть интерьер костёла.
Моё мнение – это чистой воды неороманский стиль, но с готическими мотивами. Обычно в серьёзной литературе пишут «с элементами готики», однако в белогрудском костёле мало очевидных готических форм или деталей, зато есть готические мотивы, исполненные в романских традициях. Вы понимаете, насколько это прикольно любопытно и необычно? В эпоху доминирования романского стиля такое было невозможно, поскольку машины времени не существовало, и архитекторы романских церквей XI–XII веков не могли заглянуть в век XIII, чтобы подсмотреть готические новации своих коллег, отражающие социальные и религиозные изменения средневекового общества. Но для архитектора костёла Святого Михаила Архангела в Белогруде заглянуть из XX века что в Ломбардию XII века, что в Иль-де-Франс XIII века проблем не представляло. Заглянем туда и мы.
1.1. Романский архетип с готической аранжировкой
Романскую сущность белогрудского храма определяют не столько рюшечки и элементы экстерьера, сколько конструкция самого здания. Если вы зайдёте внутрь, то увидите трёхнефную базилику с трансептом, где свод высокого центрального нефа опирается на поперечные подпружные арки (№1 на иллюстрации ниже), покоящиеся на массивных пилонах. И эти арки – полуциркульные (полукруглые), а не стрельчатые, как в готике.
Полуциркульная арка, лежащая в основе конструкции храма, — главная причина, по которой костёл св. Михаила Архангела следует считать неороманским, ведь именно она является базовым элементом романского стиля архитектуры. Её форма была заимствована у древних римлян, которые, в свою очередь, переняли её у покорённых этрусков.
Вместе с тем, несмотря на романскую основу, этот интересный храм отчётливо стремится мимикрировать под готику. Попробуем разобраться, каким образом.
Иллюстрация: устройство свода костёла Святого Михаила Архангела в Белогруде
Давайте посмотрим на свод центрального нефа. А затем заглянем в энциклопедический справочник «Архітэктура Беларусі» (Мінск, «Беларуская Энцыклапедыя імя Петруся Броўкі», 1993 год.), где в заметке о костёле св. Михаила Архангела сказано, что его «внутреннее пространство перекрыто цилиндрическими сводами с подпружными арками и люнетами» (А. М. Кулагин).
Звучит убедительно и научно, однако, глядя на своды, может показаться, что перед нами вовсе не цилиндрический, а крестовый свод (№3 на иллюстрации), да ещё и с нервюрами (№4). Это, однако, иллюзия — попытка заставить зрителя поверить, что перед нами не романское, а готическое перекрытие.
Разоблачим этот фокус, разобравшись, чем отличаются цилиндрический и крестовый своды, на примере нескольких беларусских храмов и одного нормандского собора.
Цилиндрический свод
Простейшая форма перекрытия, образованная продолжением полуциркульной арки в продольном направлении, вдоль нефа храма. Иногда ещё называется тоннельным сводом.
Представьте себе длинную и узкую коробку, на которую сверху положена разрезанная вдоль пластиковая бутылка: её края опираются на противоположные бортики. А если вставить края бутылки внутрь коробки, они начнут распирать её изнутри в горизонтальном направлении. Именно так и работает цилиндрический свод — он покоится на двух параллельных стенах, передавая им не только вертикальную, но и горизонтальную нагрузку.
Однако у такой конструкции есть предел: чем шире пролёт, тем сильнее распор — и если его не сдерживать, стены попросту разойдутся. Поэтому в крупных храмах цилиндрический свод начинают усиливать: под ним появляются поперечные арки, называемые подпружными. Они словно охватывают тело свода кольцами и передают его давление на колонны или пилоны.
Это позволяет не только расширить внутреннее пространство, но и дополнить конструкцию распалубками, клеристорием и другими декоративными или инженерными элементами. Однако даже в тех случаях, когда распалубки поднимаются до самого верха, их линии, как правило, не сходятся между собой, и по оси основного свода сохраняется непрерывный горизонтальный гребень (шелыга). Именно этот признак обычно позволяет отличить цилиндрический свод с распалубками от крестового.
Посмотрим на два примера цилиндрических сводов.
Свод бернардинского костёла в Друе без труда читается как цилиндрический, несмотря на врезанные распалубки и отсутствие подпружных полуциркульных арок. Перед нами настоящая «труба», по вершине которой проходит непрерывный гребень свода.
Ещё более отчётливо полуцилиндр свода и устройство его распалубок видны с уровня антаблемента в кармелитском костёле в Глубоком. Здесь форма свода и логика его работы не вызывают сомнений, а вершины распалубок также не соединяются друг с другом.
Однако, согласитесь, эти примеры визуально не слишком похожи на своды белогрудского храма. Поэтому далее обратимся к перекрытиям, которые внешне кажутся близкими, хотя устроены принципиально иначе.
Крестовый свод
Крестовый свод — сложная форма перекрытия, возникающая при пересечении двух цилиндрических сводов одинакового диаметра под прямым углом. В результате в основании образуются четыре арки, а поверхность перекрытия складывается из четырёх вытянутых сводчатых треугольников.
Представьте себе два одинаковых цилиндра, пересечённых крест-накрест: линии их пересечения словно «вырезают» из свода четыре изогнутых лепестка. Именно они и образуют поверхность крестового свода, нагрузка от которого концентрируется в четырёх углах пролёта.
Такая конструкция имеет важное преимущество: распор распределяется не на сплошные стены, как у цилиндрического свода, а на отдельные точки опоры — колонны или пилоны. Благодаря этому внутреннее пространство можно сделать шире и выше, прорезать стены дополнительными окнами и превратить храм в «светоносное» пространство.
В романской архитектуре применялись оба этих типа перекрытия: цилиндрический свод — более ранний и архаичный, и крестовый — более совершенный. Возводились они сходным образом: на деревянных кружалах (опалубке) выкладывали целиком всю поверхность свода. В готике же крестовый свод получил принципиально новое развитие. Сначала возводили мощные нервюры — рёбра жёсткости, соответствующие линиям пересечения цилиндров в классическом своде, а затем промежутки между ними (распалубки) заполнялись более лёгкой кладкой. Кроме того, полуциркульные арки были заменены стрельчатыми, что позволило существенно снизить боковой распор. Так сформировалась каркасная структура готических сводов, ставшая отличительной чертой стиля и позволившая достигать ранее немыслимых высот и пролётов перекрытий.
Перед нами примеры сводов, на которые стремится быть похожим свод белогрудского костёла св. Михаила Архангела. Условным первоисточником здесь можно считать готический свод собора в Байё, а визуально наиболее близким аналогом — поставский костёл св. Антония Падуанского. В обоих случаях это нервюрные стрельчатые крестовые своды, в которых каркас из нервюр действительно принимает на себя нагрузку перекрытия и передаёт её на колонны или точки опоры подпружных арок.
Однако в белогрудском костёле нервюр нет: диагональные линии свода лишь подчёркнуты росписью, создающей их убедительную иллюзию (№4 на иллюстрации). Нет здесь и настоящих стрельчатых арок с крестовым сводом. Их впечатление рождают сходящиеся по оси перекрытия линии противоположных распалубок (№3). Эта сходимость словно «стирает» непрерывный гребень по верхнему уровню свода — а вместе с ним и привычную ассоциацию с цилиндрической «трубой». И нам кажется, что над нами — крестовое перекрытие.
И всё-таки: как отличить цилиндрический свод с распалубками от крестового?
Подсказку дают Вистычи: близкую белогрудской конструкцию распалубок можно увидеть в бывшем цистерцианском костёле, ныне Крестовоздвиженской церкви (XVIII век). Там сходящиеся распалубки ясно читаются как элемент цилиндрического свода: основной вес перекрытия передаётся на антаблемент стен главного нефа, а диагональные линии, при внешнем сходстве с крестовым сводом, остаются чистой геометрией формы — несущей функции у них нет. Настоящую работу здесь делают двойные подпружные арки.
В белогрудском костёле Святого Михаила Архангела аналогичные диагональные линии свода также не опираются на пилоны и не фиксируются конструктивно, а мягко «растворяются» в плоскости стен, проходя мимо предполагаемых точек опоры. Именно здесь и находится та самая точка истины (№6 на иллюстрации), которая позволяет разоблачить иллюзию.
Обратите внимание на тонкую архитектурную хитрость: горизонтальная линия опоры свода — антаблемент или его функциональный аналог, характерный для цилиндрических перекрытий (как, например в Вистычах или Друе), — здесь словно сознательно исключена из композиции. Отсутствие этой визуальной «паузы» лишает зрителя привычного ориентира и дополнительно усиливает впечатление готического, каркасного свода.
Таким образом, перед нами действительно цилиндрический свод с глубокими распалубками, линии пересечения которых искусно подчёркнуты росписью, но не несут конструктивной нагрузки. Вес свода распределяется по всей толще стен, а не концентрируется на угловых опорах, как в крестовом или нервюрном своде. Это не ошибка и не инженерная несостоятельность, а сознательная мистификация готики — продуманный приём архитектора эпохи историзма, виртуозно играющего с ожиданиями зрителя.
Имитация нервюрного крестового свода — готический мотив номер один в архитектуре костёла Святого Михаила Архангела в Белогруде.
Давайте выйдем наружу и осмотрим экстерьер храма. Внимание сразу привлекают башни — высотные доминанты костёла св. Михаила Архангела. Они буквально «с ног до головы» покрыты романскими арками и аркатурными фризами, но при этом производят впечатление готических. Эффект достигается за счёт телескопической формы: каждый последующий ярус немного уже нижнего.
В романской архитектуре башни, как правило, имеют одинаковую ширину по всей высоте и выглядят массивными, словно донжоны феодальных замков. А вот в готике башни часто сужаются, придавая силуэту здания возвышенность и одновременно снижая нагрузку на нижние ярусы. Для примера можно сравнить однородные башни неороманского костёла в Слободке, телескопические башни неоготического костёла в Видзах и промежуточный белогрудский вариант. Кстати, подобное построение форм башен могло быть и ретроспективой к местному виленскому барокко, которому также свойственен такой приём в архетипе двухбашенной базилики.
Таким образом, можно сказать, что использование телескопических башен – это готический мотив номер два. И, безусловно, остроконечные шпили с люкарнами напрямую отсылают к французским готическим соборам — например, в Шартре или Амьене. Это, пожалуй, единственная прямая цитата из готики. Любопытно, что на некоторых сохранившихся романских храмах французы позднее надстраивали готические шпили, и они создавали похожее смешанное впечатление (например, собор в Байё).
Если обойти здание и взглянуть на алтарную часть, то нас вновь настигнет ощущение готики: костёл имеет гранёную апсиду — форму, обычно свойственную готическим храмам. Тем не менее её поверхность обильно украшена романской декоративной аркадой и полуциркульными окнами-трифорами. Для романской архитектуры характерны полукруглые апсиды, а гранёные встречаются лишь на переходном этапе к готике. Поэтому использование гранёной апсиды с романским декором можно считать готическим мотивом номер три.
На шпилях и гранёной апсиде очевидные элементы готики заканчиваются, и в остальном здание возвращается к традициям итальянской романики.
Обратите внимание, что в архитектуре храма не используются контрфорсы, свойственные готике и предназначенные для укрепления стен в местах распора несущих арок при каркасной системе. Этот факт — весомый аргумент в пользу того, что перед нами не неоготика.
Но, в то же время у костёла св. Михаила Архангела очень, очень много окон для романского храма, видно стремление архитектора визуально разгрузить плоскость стен, а также дать максимум света внутрь, что свойственно готическим соборам, воплощающим концепцию «светоносного храма». Например, на главном фасаде под большим круглым окном расположены четыре полуциркульных окна (квадрифора), которые сейчас закрыты железными ставнями. Во французской готике схема «окно-роза, а под ним ряд ланцетов» была очень распространённым способом «развоплощения» стены. В архаичной романике такого решения не встречалось, и в данном случае мы видим готическую идею, реализованную средствами романской архитектуры.
Эта привнесённая в белогрудский костёл эстетика «светоносного храма» – готический мотив номер четыре. Неизвестный нам архитектор белогрудского костёла был хорошим профессионалом – самое сильное давление высокого свода главного нефа он перенёс на мощнейшие пилоны внутри храма, а боковые нефы, трансепт и апсиду спроектировал низкими. Это позволило облегчить их стены и разместить в них больше окон без ущерба для несущей способности. Места распора внутренних арок лишь слегка укреплены пилястрами на стенах. Много света в храм дают также трифоры клеристория и большие круглые окна на главном фасаде и с обоих сторон трансепта.
1.2. Окно-колесо
Поговорим о больших круглых окнах храма св. Михаила Архангела в Белогруде. Это не готические окна-розы, их переплёт не похож на растительный или пламенеющий орнамент, скорее они подобны колёсам со спицами. Так и есть – вы видите перед собой романские окна-колёса, чьё внутреннее пространство разделено на восемь сегментов импостами – маленькими колоннами с коринфскими капителями, соединёнными всё теми же полуциркульными арками. Все три окна-колеса в костёле св. Михаила Архангела – одинаковые; их переплёты выполнены фабричным способом и шедеврами назвать их сложно. Зато какой пласт символов они несут!
Эти окна-колёса со спицами представляют собой своеобразную закодированную сентенцию о бренности бытия — из разряда «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах». Нередко их называют «колесом Фортуны» (лат. Fortuna, от корня fors — случай, жребий) — в честь древнеримской богини Судьбы.
Так, в центре круглого окна трансепта собора в Тренто (Северная Италия) помещена небольшая скульптура Фортуны, а по внешней окружности расположены фигурки людей, которых это «колесо» то возносит к удаче, то низвергает в тартарары. Похожий сюжет имеет и романское окно-колесо на главном фасаде великолепной базилики Сан-Дзено Маджоре в Вероне: по периметру окна там размещены шесть человеческих фигур — от восседающего на троне до раздавленного этим же колесом. А в центре, на внутренней окружности, на латыни написано примерно следующее:
Сомневаться в этом не приходится, хотя, когда я вижу языческие аллегории на стенах христианского храма, то впадаю в лёгкую задумчивость и начинаю вспоминать Древний Рим 🤔.
В христианской же эсхатологии окно-колесо переосмысливается и становится символом святой Екатерины Александрийской — мистической невесты Христа, и потому иногда называется «екатерининским». Культ этой святой был чрезвычайно популярен в Средневековье, поэтому её образ нередко встречается на фресках храмов и на картинах известных художников. Узнать святую Екатерину нетрудно: она почти всегда изображается рядом с орудием своего мученичества — колесом с шипами, аллегорией которого и служит романское окно-колесо🛞.
Считается, что Екатерина была гречанкой, дочерью наместника Александрии в преддверии правления римского императора Максенция. Став императором, Максенций начал жестокие гонения на христиан. Это тот самый правитель, который впоследствии потерпел поражение у Мульвийского моста от Константина — императора, легализовавшего христианство в Римской империи (начало IV века). Важнейший момент в мировой истории!
Юная и прекрасная восемнадцатилетняя Екатерина открыто упрекнула Максенция в нетолерантности и жестокости, за что была заключена в тюрьму. Там её навещали многие, и немало из них она обратила в христианство, включая супругу императора, которую за сей «грех» казнили 🤔. Максенций попытался убедить Екатерину, призвав к спору пятьдесят философов. Однако все они, поражённые её доводами, приняли христианство и разделили судьбу императрицы. Тогда Максенций предложил Екатерине занять место своей казнённой жены, но получил отказ: ранее во сне она видела Богоматерь с младенцем Иисусом, который надел ей на палец кольцо — знак её обручения с Христом. Кесарю – кесарево, и не более.
Отчаявшийся Максенций приказал изготовить четыре колеса с железными шипами, которые, вращаясь в разные стороны, должны были разорвать тело юной гречанки. Однако ангелы разрушили это орудие казни. Тогда Екатерине отсекли голову. Сюжет с мистическим венчанием святой Екатерины Александрийской стал одним из самых почитаемых в средневековой Европе. Её мученическая, праведная смерть воспринималась как прообраз страстей Христовых — так же, как окно-колесо символически предшествует вхождению в храм – Дом Господень.
Но вернёмся в Верону. Окно-колесо базилики Сан-Дзено Маджоре было создано Бриолото де Бальнео между 1178 и 1223 годами. К XIII веку этот архитектурный элемент получил распространение в северной и северо-восточной Италии — в ареале так называемой ломбардской традиции (в широком историко-культурном смысле), включая Ломбардию, Эмилию-Романью и Венето. В качестве примеров можно вспомнить соборы в Тренто и Модене.
Скорее всего, именно артели ломбардских мастеров «прикатили» окно-колесо на юг Италии, в Апулию, а также на север, за Альпы, — по паломнической «дороге франков» (Кентербери — Рим) и её ответвлениям в прилегающие области (например, в Базель, где также есть «колесо Фортуны»). Далее этот мотив появляется в Нормандии, откуда он попал и в Англию, где сохранилось несколько романских нормандских церквей с такими окнами. Выходит, что прямые прообразы художественного решения окон-колёс белогрудского костёла св. Михаила Архангела появились в исторической Ломбардии ещё в последней четверти XII века.
В романских храмах Италии количество спиц в окне-колесе обычно составляет 12 — число апостолов или месяцев в году; нередки и более сложные варианты с 16 или 24 секторами. А вот вариант с восемью спицами чаще встречается в странах севера Европы и в Англии; он также характерен для неороманской архитектуры Беларуси. Например, в центральном окне моего любимого костёла в деревне Слободка Браславского района их тоже восемь.
Число восемь здесь символизирует день Воскресения Христа, наступивший сразу за субботой (седьмым днём, шабатом! 🍷). В сакральной архитектуре оно олицетворяет вечность, стоящую вне земных циклов. Именно поэтому восемь граней часто имеют баптистерии (купели для крещения) и окна-колеса: это визуальное напоминание о том, что через веру человек приобщается к жизни бесконечной.
Любопытно, что самое раннее из известных «колёс Фортуны» находится не в Италии, а во Франции — в церкви Сент-Этьен в Бове (1130–1140 гг.). Однако в целом на родине готики подлинных романских окон-колёс сохранилось мало: их изначально было немного, а в эпоху расцвета готики фасады старых храмов часто «модернизировали», прорезая в них огромные розы. Поэтому появление изящного ажурного окна-розы в архаичном романском храме чаще всего оказывается результатом позднего готического вмешательства. Это, кстати, касается не только Франции.
Сама же готическая роза, без сомнений, эволюционировала из нашего романского окна-колеса, которое, в свою очередь, восходит к римскому круглому окну — окулюсу, самое известное из которых находится на макушке свода Пантеона в Риме. Маленькие окна такого типа называют ещё «бычьими глазами» (по созвучию с английским ox-eye). Такие «глазки» есть и у костёла св. Михаила Архангела – они расположены на башнях и в апсиде храма.
В романской архитектуре XII–XIII веков окна-колёса, особенно в тёплой Италии, обычно оставались без стекла. Иногда могли применять простое стекло, слюду, резные каменные решётки — многое зависело от климата. Цветные витражи в таких окнах ещё не были распространены: они становятся нормой только с наступлением готики. А вот в неороманском костёле св. Михаила Архангела в Белогруде (Лидский район, Гродненская область, Республика Беларусь) окна-колёса, в отличие от романских прототипов, украшены цветными витражами с геометрическим орнаментом — и это готический мотив номер пять в архитектуре храма.
И мне кажется, что этот орнамент упорядочивает хаос небесный и вместе с ним – нашу суматошную жизнь. В центральном окне-колесе мне видится Солнце — источник света и жизни; в круглых окнах трансепта – Луна и окружающие её звёзды, задающие ритм времени; а на тёмно-синих витражах трифор в апсиде светятся маленькие звёздочки бездонного Космоса. Но кто ещё может привнести смысл, порядок и покой в этот бесконечный и, казалось бы, бессмысленный мир? Только Всевышний, чей свет славы мерцает в маленьком окулюсе за алтарным распятием.
1.3. Ломбардский пояс
В экстерьере костёла св. Михаила Архангела очень активно используются слепые декоративные аркатурные пояса. Они проходят буквально по всему периметру храма, располагаясь под карнизами нефов, трансепта, сакристий и апсиды. Более того – они дополнительно подчёркивают горизонтальные членения главного западного фасада храма и его башен. Этот архитектурный элемент называют «ломбардский пояс»; он появился в Ломбардии в XI–XII веках — в ту же эпоху, что и окно-колесо.
В неороманских храмах Беларуси, построенных в самом начале XX века, ломбардский пояс — один из самых популярных декоративных мотивов. Иногда он встречается и в неоготических костёлах, а также в храмах смешанного типа того же времени. И, конечно, весьма любопытно – почему?
В истории мировой архитектуры принято считать, что корни ломбардского пояса уходят в позднеримскую и византийскую эпохи. Однако как устойчивый архитектурный приём — глухая миниатюрная аркада с регулярным ритмом и лопатками (лизенами) — он оформился именно в ломбардской традиции. Для сравнения обратим внимание на ломбардский пояс кафедрального собора в Модене (Италия, 1099–1106 гг., архитектор Ланфранко), который точно так же, как и в Белогруде, опоясывает храм по всему периметру.
Это хрестоматийный пример храма, построенного в так называемом первом романском стиле, или, иначе, в ломбардском романском стиле — по сути, первом крупном международном стиле архитектуры. Однако это вовсе не означает, что он распространялся по Европе в неизменном виде: романский стиль в каждой области приобретал ярко выраженные региональные черты. При этом ломбардский пояс покорил действительно большую часть средневековой Европы. Этот элемент использовался повсюду в Италии, а вдоль средиземноморского побережья распространился в южную Францию (Лангедок), Каталонию и Арагон. Через найм артелей ломбардских мастеров императорами, поместными князьями и монашескими орденами он проник в немецкие и швейцарские земли, а затем и в Восточную Европу — вплоть до Полоцкого, Новгородского, Черниговского и даже Владимиро-Суздальского княжеств!
Например, барабан купола православной (!!!) Спасо-Преображенской церкви в Полоцке (1128—1156 гг.) был украшен аркатурным поясом — немногим более поздним, чем у моденского собора, согласитесь 😊. Ломбардские пояса также украшают церковь св. Михаила Архангела в Сынковичах. Особенно изящно выглядит тот, что связывает три полукруглые апсиды этого уникального храма в единое целое.
Но будем откровенны, вряд ли в использовании ломбардского пояса стоит искать какую-то местную преемственность. Слишком мало примеров его использования оставалось в начале XX века на беларусских землях. Скорее, мы имеем дело с сознательным цитированием этого архитектурного элемента — однозначного маркера романской архитектуры, призванного пробуждать у зрителя ассоциации с архаичной европейской культурой.
1.4. Типология костёла Святого Михаила Архангела в Белогруде: подведём итоги
Костёл св. Михаила Архангела в Белогруде по своему архетипу и благодаря вездесущим полуциркульным аркам — в подпружных конструкциях свода, входных порталах и оконных проёмах — относится к неороманскому стилю архитектуры. В декоре его экстерьера активно используются элементы ломбардской романики XI–XIII веков: окна-бифоры и трифоры, ломбардские пояса и окна-колёса.
Храм отличается выразительной декоративной проработкой кирпичных поверхностей: фасады трансепта украшены огромными крестами, окна обрамлены лиштвами, а над ломбардскими поясами тянутся фризы с дентикулами. Тем не менее костёл нельзя считать прямым потомком ломбардской архитектуры хотя бы потому, что здесь возвели две фронтальные башни — элемент, абсолютно нехарактерный для Ломбардии, где башни-колокольни (кампанилы) обычно строили обособленно, сбоку, и в единственном числе. Развитый, ярко выраженный трансепт тоже был редкостью для севера Италии, где базилики строили либо вовсе без него, либо с едва заметными поперечными выступами.
Зато трёхнефная структура с трансептом, сакристиями и двухбашенным нартексом типична для нормандской и рейнской романики, а впоследствии и для готики. При этом самое интересное в архитектуре костёла св. Михаила Архангела — это готические мотивы, переосмысленные и выраженные через романские формы:
- имитация готического нервюрного крестового свода
- две телескопические башни со шпилями, оформленные в духе романики
- гранёная апсида готического типа с ломбардским поясом, но без контрфорсов
- стремление к готической эстетике «светоносного храма»
- цветные витражи в романских окнах
По большому счёту силуэт белогрудского костёла слегка тяжеловесен и приземист, особенно заметно это со стороны апсиды. Тем не менее архитектору удалось, не выходя за рамки неороманского стиля, добавить храму немалую толику изящества, навеянного готическими идеями. В результате мы видим перед собой неороманский храм с ломбардским декором, нормандской структурой и готическими мотивами, облечёнными в романскую форму.
А вот почему заказчик и архитектор выбрали именно такую архитектуру — мы обсудим в следующей главе.
Белогруда. Август 2011 г.
2. Третий храм
Пока в Иерусалиме терпеливо ждут прихода Мессии, чтобы построить Третий храм, в Белогруде ждать не стали — и ещё в 1903–1908 годах возвели кирпичный костёл св. Михаила Архангела, третий по счёту на том же холме над рекой Дитва, где прежде стояли его деревянные предшественники.
2.1. Предшественники
Первый костёл в Белогруде своим появлением обязан массовому переходу магнатов Великого Княжества Литовского из кальвинизма в католицизм на рубеже XVI–XVII вв., спровоцированному Люблинской унией 1569 года. Уния создала новое государство — Речь Посполитую Обоих Народов, в которой, однако, католики имели больше преференций и возможностей для карьерного роста. Владельцами Белогруды и окрестностей в то время были кальвинисты Завиши герба «Лебедь», которые к концу XVI века вышли в первые ряды магнатерии ВКЛ и Речи Посполитой. Так, хозяин Белогруды Ян Янович Завиша (около 1570–1626 гг.) занимал посты воеводы мстиславского и витебского, а также подкомория лидского, а его брат Андрей (около 1557–1604 гг.) — воеводы минского. Фактически Завиши контролировали три восточные области Речи Посполитой, а в Минске и на Минщине в XVII–XVIII вв. они и вовсе были самым влиятельным шляхетским родом.
После Брестской унии 1596 года смена конфессии стала почти обыденным делом: православные переходили в унию, а магнаты всё чаще — из протестантства в католицизм. Для Завишей, как и для многих других родов, это был способ сохранить свои позиции в новой политической реальности. Именно тогда, в самом конце XVI века, хозяин Белогруды кальвинист Ян Завиша решился на конверсию в католики. И, вероятно, чтобы публично зафиксировать свой выбор, он вместе с женой Анастасией Тризной пожертвовал средства на строительство первого деревянного костёла в местечке. Храм в честь св. Иоанна Крестителя был возведён около 1600 года.
Три версии посвящения первого белогрудского костёла
В Инвентаре 1860 года, а также в авторитетной работе ксёндза Яна Курчевского «Виленское епископство» (Вильна, 1912) указано, что первый костёл был освящён во имя святого Михаила Архангела.
Историк-краевед Михаил Шемелевич в статье «Белогруд» утверждает, что храм был посвящён Непорочному Зачатию Пресвятой Девы Марии. Этой же версии придерживался реставратор Аркадий Шпунт, однако источники, на которые они опирались, мне неизвестны.
А вот в монументальном труде «Материалы по истории сакрального искусства на землях Восточных областей бывшей Речи Посполитой. Костёлы и монастыри римско-католические бывшего Виленского воеводства» (Краков, 2005) приводится третья версия.
Со ссылками на три архивных источника — в Библиотеке Вильнюсского университета, Литовском государственном историческом архиве и Библиотеке Чарторыйских в Кракове — упоминается документ Яна Завиши, в котором он пишет, что пожаловал имущество костёлу святого Иоанна Крестителя. При этом Завиша отмечает, что святыня была основана и построена «в молодые годы, через несколько лет после моего возвращения к святой католической вере». Эта версия кажется мне наиболее обоснованной.
Вскоре после его постройки виленский епископ Абрагам Война учредил самостоятельную белогрудскую парафию в составе своей епархии. В связи с этим важным событием Ян Завиша, желая обеспечить храм необходимыми средствами, передал ему земельные наделы, а также право ловить рыбу в Дитве 🐟🙂🎣. Это произошло 15 января 1609 года.
В XVIII–XIX веках в белогрудской парафии числилось около двух тысяч прихожан. В этот период Белогруда по женской линии Завишей перешла к Радзивиллам, однако в целом оставалась в орбите интересов рода Завишей вплоть до начала XIX века.
О первом белогрудском костёле известно немного. В интернете нередко встречается утверждение, что он сгорел, возможно, в 1655 году, став жертвой вторжения на территорию ВКЛ московских войск царя Алексея Михайловича Тишайшего. Эта версия выглядит правдоподобной, однако ей противоречат архивные источники: в Библиотеке Литовской академии наук сохранился инвентарь первого костёла (опись имущества) за 1674 год, а в Библиотеке Чарторыйских в Кракове — инвентарь 1700 года. Да и не стал бы целый католический приход жить без собственного места для богослужений полвека…
В старых описях упоминается, что первоначальный костёл был «красивой конструкции», небольшой по размерам, с трёхъярусным главным алтарём: на первом уровне находилось Распятие Христа, а на верхних — образы Успения Пресвятой Девы Марии и святой Елизаветы. На стенах висело несколько картин, одна из которых — Пресвятой Девы.
Где-то между 1700 и 1703 годами первый белогрудский костёл св. Иоанна Крестителя либо сгорел, либо пал жертвой древесных долгоносиков 🪲😮.
В 1704 году стараниями хозяина Дитвы Шеметовской, лидского старосты Владислава Шемета, был возведён второй храм в честь Иоанна Крестителя. Однако в инвентаре 1783 года он проходил уже под именем Святого Михаила Архангела – и это посвящение больше никогда не менялось. Роль Шеметов в истории Белогруды остаётся не вполне ясной, но именно тогда появился костёл, облик которого нам известен: до наших дней дошли его фотографии.
Второй костёл Святого Михаила Архангела в Белогруде. Фотография 1902-1903 гг.. Источник – Музей фотографии в Кракове. Слева оригинал, справа цветная фантазия AI.
Он представлял собой прямоугольный сруб с пятью окнами в свинцовых переплётах, покрытый вальмовой гонтовой крышей. На углах вальм, над бабинцом и над алтарной частью возвышались две небольшие башенки-сигнатурки. Очень архаичное и почти симметричное строение длиной около 20 метров, с нефом шириной порядка 10 метров и более узкой трёхгранной апсидой. С левой стороны, скрытой на фотографии — как тёмная сторона Луны, — к основному объёму примыкала ризница. Вход в храм был не фронтальный, а с правого бока — со стороны кладбища. Сразу за дверями располагался бабинец, над которым находились хоры с балюстрадой. И никаких фронтальных башен — ничего общего с последующим, третьим храмом.
Заметьте, когда я описываю внешний вид второго костёла, то использую термины, свойственные православной, а не католической архитектуре – притвор я называю бабинцом, а не нартексом; помещение для литургических принадлежностей – ризницей, а не сакристией. Но это потому, что именно эти православные слова фигурируют в инвентаре 1783 года, то есть костёл описан так, словно он церковь. Любопытная деталь, согласитесь.
Однако! Опубликованное описание и инвентарь 1783 года показывают, что несмотря на неказистый внешний вид, внутри храм имел весьма богатое убранство и утварь – серебряные кубки (потиры), монстранции, дароносицы, алтарные кресты, оклады икон и вотивные дары – тоже серебряные; роскошные орнаты (литургические одежды ксёндза); европейские церковные издания с гравюрами. Не зря пристраивали ризницу!
Всё это серебряное великолепие сверкало посреди зелёно-красного интерьера с небольшими вкраплениями синего. Представьте себе пространство: стены, обтянутые зелёным силезским сукном и увешанные картинами; той же тканью были обиты семь двойных рядов скамей, стоявших на красном кирпичном полу костёла. В центре возвышался большой чёрный крест с распятием, по бокам которого висели две зелёные завесы. Лестницу, ведущую на хоры, их балку и карнизы окрасили в красный цвет, балясины перил — в красно-белый, а находившийся на противоположной стороне костёла двухъярусный главный алтарь — в зелёно-красный с позолотой. У входа в ризницу располагались деревянный амвон и старая, обитая железом крестильня 1697 года; рядом — две красные скамьи. Чуть поодаль — зелёная исповедальня. Из двух боковых алтарей правый – в честь св. Антония Падуанского – также был красно-зелёно-белым с ореховой отделкой, а вот левый – в честь св. Елены – сине-чёрно-белым. Плюс орех 🙃.
Буквально пару слов о христианских нарративах внутри храма. О посвящении боковых алтарей я уже упомянул, а вот центральным элементом главного двухярусного резного алтаря был чудотворный образ Богоматери в серебряном окладе, окружённый шестью большими и тремя маленькими образами. Не будем вдаваться в иконографию, но главный алтарь по описанию напоминает униатский иконостас – есть ретабль и картины, но нет скульптуры. Исключение составляют только четыре белых ангела по его бокам – и этот мотив повторят в начале XX века в главном алтаре третьего храма.
На триумфальной балке над пресбитерием висело ещё одно распятие — его и сегодня можно увидеть в нартексе нового храма, — а напротив, словно в опровержение Смерти, над хорами возвышалась жизнеутверждающая картина «Воскрешение Христа». Интересно, что в ризнице находился образ униатского святого мученика Иосафата Кунцевича. Главными же реликвиями служили мощи — св. папы Климента I, римского военачальника св. Евстахия и десяти тысяч римских воинов-мучеников, хранившиеся вместе в небольшом переносном алтаре, освящённом в 1755 году. В общем, мучениками были все: папу утопили🌊, полководца сожгли 🔥, а воинов распяли ❌ разные римские императоры в I–II веках нашей эры. Варвары.
В начале XVIII века вокруг белогрудского костёла начало формироваться кладбище, позже обнесённое невысокой оградой из бутового камня и тёсаных блоков.
Каменная входная группа в этой ограде была пристроена к деревянной шатровой колокольне 1846 года постройки, сквозь которую можно было пройти на кладбище или к храму. Известный лидский краевед Михаил Шемелевич писал о ней:
Скорее всего, эта информация взята из Инвентаря 1860 года второго белогрудского храма, которым располагал Шемелевич. В Инвентаре 1925 года, составленном уже для третьего храма, этих колоколов нет: там упоминается лишь большой колокол «Казимир» весом в 16 пудов, приобретённый в 1924 году. Куда делись старые колокола — остаётся только догадываться. Особенно жаль тот, что был отлит 4 августа 1697 года специально для самого первого (!!!) белогрудского храма, вероятно, на пожертвования кого-то из Завишей (аббревиатура Z. Z.). Но теперь мы и о судьбе молодого «Казимира» ничего не знаем.
Из инвентарей 1790 года известно, что костёл в это время находился в очень хорошем состоянии, однако …
В начале XIX века храм вновь привели в порядок.
Второй костёл прослужил более двухсот лет. Сколько венчаний, сколько крещений… Чьи только ноги не ступали по скрипящим деревянным половицам его сакрального алтарного пространства! Настоятелями храма были и приходские ксёндзы, и монахи-августинцы с Лиды и даже униатские священники. Лишь в 1909 году, уже после строительства и освящения нынешнего костёла Святого Михаила Архангела, старое святилище разобрали на брёвна и пустили на сооружение крытой кладбищенской «трупярни». Получается, что в 1908–1909 годах второй и третий храмы ещё некоторое время существовали рядом. Но где же тогда располагался старый костёл?
Ответ на этот вопрос помогает найти уникальная серия фотографий, сделанных в Белогруде в 1902–1908 годах. В 2023 году старший научный сотрудник Лидского историко-художественного музея В. В. Сливкин опубликовал статью об этих редких снимках, обнаруженных в семейном альбоме, ныне хранящемся в Краковском музее фотографии. По этим кадрам можно проследить процесс строительства третьего храма, увидеть его строителей и прихожан, а главное — восстановить место, где стоял второй костёл.
По фотографиям строительства нового костёла, на которых в кадр попал и старый, видно, что новый храм возводили прямо перед прежним, причём почти перпендикулярно ему. Старый деревянный костёл был ориентирован традиционно — на восток/северо-восток, тогда как новый повернули на северо-запад. На одном из снимков можно различить фрагмент звонницы возле южного фасада нынешнего костёла. А на паре фотографий, представленных далее в тексте, можно заметить фрагменты каменных ворот слева от строящегося храма.
Иными словами, если бы старые постройки уцелели, то деревянный храм стоял бы прямо за нынешним костёлом св. Михаила Архангела, боком к его апсиде (там сегодня расположены могилы), а каменные трёхпролетные ворота со встроенной деревянной звонницей находились бы слева от костёла — на месте лужайки между храмом и кладбищем. А если вы меня спросите, где же стоял первый храм 🧐, то я вам отвечу 🤓, что с 99% вероятностью на том же самом месте, где уже не стоит второй, поскольку расположения сакральных строений, погибших внезапно (например, от пожара), обычно не меняли.
А ещё — я вас полюбил❤️, я вам расскажу! Старая звонница — как суслик: вы её не видите, а она есть. И если старый храм канул в лету, а каменные ворота разобрали, то звонницу середины XIX века всё же сохранили — её аккуратно «отлепили» от входной группы и перенесли вглубь кладбища правее нового храма, где она стоит и по сей день. Это небольшое, но гармоничное сооружение представляет собой двухъярусную четвериковую башню, изначально крытую гонтом, а теперь — черепицей. Довольно типичный для Беларуси тип колокольни с чертами барокко.
Кстати, на сайте Гродненской диоцезии упоминается, что в 1933 году в кладбищенской каплице был найден клад костёльных медальонов-памяток 🦵❤️🙏 — очевидно, вотивных даров в благодарность за чудесное исцеление по молитвам перед иконой Божьей Матери Милосердной, которая хранится в костёле. Поскольку никаких других строений на кладбище нет, под каплицей, вероятно, подразумевалась эта перемещённая звонница: раньше в ней хранились деревянные распятия со старых костёлов. Или же упомянутая каплица попросту не сохранилась 🤔. Сейчас эти дары находятся у монахов-капуцинов в Липнишках, хотя и в самом костёле св. Михаила Архангела сохранились воты, обрамляющие чудотворную икону.
В краковском альбоме есть одна любопытная фотография, датированная 1907 годом — вероятно, ошибочно. На ней крестное шествие местных прихожан проходит через ворота с колокольней; слева виден старый деревянный костёл. С этого ракурса в 1907-м уже должен был просматриваться почти возведённый новый храм — но его нет. Сама процессия вокруг старого костёла косвенно подтверждает, что он ещё действовал: до 1903–1905 годов в Российской империи католические шествия разрешались лишь вокруг костёлов и в пределах костёльной ограды. Следовательно, снимок, скорее всего, 1900–1903 годов.
В Белогруде, кроме звонницы, до наших дней сохранилось ещё одно здание XIX века — плебания, расположенная прямо напротив храма и построенная ксёндзом Юзефом Декснисом.
Вот как она описывается в инвентаре 1925 года:
Примерно с 1770-х годов при старом костёле действовала парафиальная школа под опекой лидских пиаров. Напомню, пиары — это монашеский орден, специализировавшийся на обучении молодёжи, причём в значительной степени именно гражданским наукам, а не только теологии. По сведениям Михаила Шемелевича, в середине XIX века окрестных детей в этой школе наставлял на путь истинный местный баянист органист. Да, в старом костёле с 1820 года уже стоял 7-регистровый орган, и, вероятно, звучали произведения Баха. Но, видимо, не совсем на тот путь направлял органист своих учеников 🚷, потому что в 1864 году, после подавления восстания Калиновского, школу закрыли.
Заслуживает внимания и тот факт, что при втором храме действовал небольшой госпиталь, который материально поддерживала княгиня Радзивилл.
Однако старый костёл ветшал, его внешний вид уже давно не соответствовал статусу парафиального храма, поэтому напрашивался полный апгрейт. Но вплоть до 1903 года у прихожан белогрудской парафии не было никаких шансов ни на ремонт своего архаичного храма, ни тем более на строительство нового.
2.2. Путь к третьему храму
На протяжении всего XIX века Российская империя, путая людей с числами, руководствовалась второй аксиомой равенства: если a=b, то b=a. Если поляк=католик, то католик=поляк.
Справедливости ради ещё до разделов Речи Посполитой шляхта ВКЛ добровольно пошла по этому пути, сначала, подобно Завишам, перейдя в католичество, а затем самоидентифицировав себя как поляков. Поскольку именно шляхта стала главным участником трёх антироссийских восстаний — 1794, 1830–1831 и 1863–1864 годов, — католическая церковь на территории нынешней Беларуси оказалась под жёстким давлением. Это выразилось в запрете прямых связей с Римом, сокращении числа приходов, ликвидации монастырей, передаче их костёлов православной церкви и запрете на строительство новых храмов. Все эти нетолерантные безобразия были закреплены юридически. А для примера достаточно вспомнить, что современный православный Свято-Духов кафедральный собор в Минске до 1860 года был костёлом при монастыре бернардинок.
Белогрудскому храму повезло несколько больше: его не тронули, так как приход находился на границе расселения католиков и православных в окружении преимущественно православных (ранее униатских) приходов. Если бы костёл ликвидировали, то католикам в округе попросту некуда было бы ходить на мессу, и это могло стать причиной смуты. Однако строить новый или модернизировать старый деревянный храм не разрешали.
От постоянного давления Империи на Костёл страдали не только шляхтичи, но и крестьяне-католики, и мещане, которые поляками себя, как правило, не считали – поскольку не имели дворянского происхождения. Они были местные, тутэйшие, говорили на беларусском языке. Однако польский язык знали и передавали его детям, ведь проповеди в костёлах велась именно на нём. Причём обучение польскому велось нелегально.
Для белогрудской парафии прессинг властей выразился в том, что в 1843 году, во исполнение указа о передаче в казну имений, принадлежащих приходским храмам, белогрудский костёл лишили почти всех наделов, дарованных Завишами. В 1864 году, в наказание за содействие восстанию, произошла вторая волна конфискаций, в результате чего у костёла осталось только 33 десятины беларусской земельки и, надеюсь, право на ловлю рыбы в Дитве 🐟🎣😉. Костёл существовал на грани выживания, а его католическая община была серьёзно ограничена в религиозной жизни — например, в проведении праздничных шествий.
Но дух католиков был крепок, осуществить их конверсию в православие у властей откровенно не получалось – ни в рамках белогрудской парафии, ни в целом на территории западных губерний. Недовольство католиков своим положением к концу XIX – началу XX века росло, о чём виленские генерал-губернатор и архиепископ сигнализировали наверх, царю-батюшке. Как и о других многочисленных очагах предреволюционного социального напряжения. В результате 26 февраля 1903 года Николай II в своём высочайшем манифесте «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка» обозначил движение к толерантности, а Указом «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 года, изданном в разгар Первой русской революции, разрешил смену религий и строительство храмов для верующих разных конфессий, в том числе католиков.
В эти смутные времена пробашчём (настоятелем костёла) в Белогруде стал Казимир Сталевский. В 1903 году он развернул кампанию по сбору средств на строительство нового костёла и, по некоторым сведениям, даже приступил к работам. Впрочем, тогда для возведения храма всё ещё требовалось особое разрешение властей — уже не лично императора, а, скорее всего, виленского генерал-губернатора. Возможно, оно было получено, а возможно — строительство началось лишь в 1905 году, когда проблема разрешения утратила актуальность.
Зато возникала другая проблема – финансовая. Основными фундаторами при постройке костёлов традиционно выступали местные шляхтичи, но Белогрудом и окрестностями к тому времени владели православные российские дворяне. И это тоже весьма характерный штрих того времени.
К середине XIX века Белогруд (Белогруду), Тарново и окрестности у Радзивиллов транзитом через род Андрейковичей приобрёл Константин Кашиц. Человек непростой судьбы, как принято говорить в таких случаях. Сын авторитетного на Новогрудчине шляхтича Юзефа Кашица, офицера наполеоновских войск и участника восстания 1831 года, он получил дипломатическое образование и, по словам Михаила Шемелевича, «вызначаўся незвычайнымі здольнасцямі, а асабліва рэзкім словам і вострым пяром» («Белагруд», Ziemia Lidzka. 1936. № 2–7).
В 1863 году Константин поддержал восстание и даже несколько месяцев возглавлял Новогрудский повет. Однако принадлежность к партии «белых» – либеральных помещиков, которые не желали вооружённого мятежа и опасались его трансформации в социальную революцию – вынудила его вскоре выйти из игры. В середине 1864 года Константин Кашиц был арестован царскими властями, дал исчерпывающие показания на всех членов новогрудской организации, приговорён к смертной казни, а затем помилован генерал-губернатором Михаилом Муравьевым.
Во исполнение Указа императора Александра II от 10 декабря 1865 г. «Об обязательной продаже имений, принадлежащих польским землевладельцам, иностранцам и лицам, участвовавшим в мятеже» Константин вынужден был спешно и за бесценок продать Белогруду и другие свои владения. Этот Указ и сопутствующие циркуляры запрещали «штрафникам» продавать свою землю другим польским (то есть католическим) помещикам, даже не засветившимся в восстании. Покупателями могли быть лишь российские православные дворяне, преимущественно офицеры, участвовавшие в подавлении мятежа.
Это была сознательная стратегия культурной и религиозной ассимиляции. И что примечательно — спустя полвека те же методы использовала уже Вторая Речь Посполитая: в 1920–1930-е годы здесь проводилась программа осадничества, когда беларусскую землю на льготных условиях получали польские офицеры и ветераны советско-польской войны.
В 1866 году новым владельцем имений Константина Кашица стал российский полковник Дмитрий Николаевич Маврос, участник Крымской (1853–1856 гг.) и Русско-Турецкой (1877–1878 гг.) войн, по некоторым источникам адъютант виленского генерал-губернатора Михаила Муравьева во время подавлении восстания 1863–64 годов. Таков зигзаг истории.
Дмитрий Маврос, происходивший из греческого рода с острова Родос, сделал блестящую карьеру: в 1876 году получил от австрийского императора Франца-Иосифа I графский титул, в 1878 году вышел в отставку в чине генерал-лейтенанта и в 1883 году добился от императора Александра III именного указа об основании Тарновской ординации для своего сына Николая, во время владения которого Белогрудой и был возведён новый костёл св. Михаила Архангела.
Однако православные Мавросы к строительству костёла вряд ли имели хоть какое-либо отношение. Дмитрий Николаевич и всё его семейство были прихожанами православной Успенской церкви – «муравьёвки» в соседних Радивонишках, возведённой на государственные средства по типовому проекту в 1865–1869 годах, сразу после восстания. Сохранились свидетельства о дарах Мавросов этой церкви на её освящение и на праздник коронования Александра III.
Предположительно ксёндз Казимир Сталевский, Д.Д. Маврос, его жена, прораб стройки белогрудского костела. Весна 1906 г. Источник – Музей фотографии в Кракове.
В частном фотоальбоме из собрания краковского музея есть снимок, где мы можем увидеть ксёндза Казимира Сталевского и, вероятно, Николая Дмитриевича Мавроса с супругой, румынской подданой Аделаидой Рамала на фоне строящегося костёла св. Михаила Архангела. Фотография интересна множеством деталей: на ней видны крестьянин, извозчик с бричкой, служанки и, возможно, руководитель стройки. Я думаю, что Николай Маврос приехал чисто из любопытства и деятельного участия в строительстве костёла не принимал. Кстати, старания его отца пошли прахом: Николай Дмитриевич оказался первым и последним владельцем Тарновской ординации – в 1911 году его признали недееспособным, а наследников он не оставил.
Таким образом, богатых фундаторов, способных финансировать строительство третьего белогрудского храма, в окрестностях не было. Но, видимо, «отложенный спрос» работает не только в экономике, но и в обществе: усилиями долго притесняемых рядовых прихожан деньги на проект собрали очень быстро, и столь же быстро возвели прекрасный костёл св. Михаила Архангела.
2.3. Выбор архитектурного стиля
После выхода императорского Указа «Об укреплении начал веротерпимости» (1905 г.) и до начала Первой мировой войны (1914 г.) развернулся настоящий бум строительства католических храмов на всей территории Российской империи, где существовали общины латинского обряда. В современной Беларуси такие храмы можно встретить повсеместно, особенно в Витебской, Гродненской и Минской областях. Новые костёлы возводились также в окрестностях Вильни и Ковно (сегодня Вильнюс и Каунас, Литва), в Латгалии (ныне часть Латвии), на Волыни и Подолии (Украина).
Большинство этих сакральных зданий построено в неоготическом стиле. Это являлось, с одной стороны, прямым визуальным противопоставлением архитектуре православных церквей, а со второй – однозначным месседжем о принадлежности верующих к западной цивилизации, а не к творчески переработанному в Москве наследию Византии. Башни любого Нотр-Дама беларусским католикам были ближе золотых куполов любого Успенского собора. И прихожане заказывали башни. Тот же выбор делали и католические помещики: в конце XIX — начале XX века они строили свои дворцы и усадьбы преимущественно в неоготическом стиле — по тем же символическим причинам.
Вторым по популярности после неоготики был неороманский стиль, в котором возведён и храм св. Михаила Архангела в Белогруде. На первый взгляд, разница между неоготикой и неороманикой невелика: смысловые посылы в Космос одинаковы. Однако это не совсем так — и не во всех случаях.
Уверен, все беларусы и многие гости нашей столицы знают Красный костёл в Минске. Его полное название — костёл святых Симеона и Елены. Построен он в те же годы, что и храм в Белогруде (1906–1910), и также в неороманском стиле, хотя проект совершенно иной. Его заказчиком и фундатором выступил Эдвард Войнилович, почти минчанин, выдающийся общественный деятель и человек большой внутренней культуры. Вот как он сам обосновал свой выбор архитектурного стиля для минского храма:
Этот отрывок из воспоминаний демонстрирует ключевую роль не только архитектора, но и заказчика в том, что именно мы видим воплощённым в камне. Дальше по тексту Войнилович упоминает также свои «реминисценции от итальянских путешествий», то есть прямо говорит, что проект Красного костёла навеян романскими итальянскими образцами.
Теперь вернёмся в Белогруду. Фактическим заказчиком строительства третьего храма был пробашч костёла ксёндз Казимир Сталевский. Тем не менее на выбор проекта, строительных материалов и художественной отделки костёла св. Михаила Архангела, скорее всего, влияла и какая-то инициативная группа уважаемых прихожан из числа его фундаторов.
О Казимире Сталевском известно, что родился он в Вильне 5 февраля 1863 года, учился в гимназиях Пскова и Риги, а в 1882 году поступил в Виленскую духовную семинарию. Окончив её в 1886-м, он 3 июля того же года был рукоположён в сан епископом Антонием Барановским. До назначения в Белогруду служил пробощем в нескольких приходах Виленской епархии, в том числе в соседней Ищелне.
В Италии он, в отличие от Эдварда Войниловича, не бывал, зато около двух-трёх лет своей юности провёл в Риге — городе, где средневековая тяжеловесная готика соседствует с неоготикой, неороманикой и немецким рундбогенстилем (стилем «круглой арки» — разновидностью неороманского). Возможно, именно эти юношеские впечатления повлияли на выбор неороманского проекта третьего белогрудского храма. А возможно, прихожане просто не хотели использовать слишком яркую и более дорогую неоготику французского типа, как, например, в Видзах. На контрфорсах можно ведь и сэкономить 😉. К тому же многие парафияне имели православных родственников, и нельзя исключать, что архитектурный стиль, восходящий к раннехристианской эпохе — времени до разделения Церкви на католическую и православную, был выбран именно по этой причине.
Вместе с тем желание оставить ясный сигнал о принадлежности к западной цивилизации отчётливо читается в готических мотивах, облечённых в романскую форму, о чём говорилось в первой главе. Это уже работа архитектора, в профессионализме которого сомневаться не приходится. Его имя и происхождение нам неизвестны, но, скорее всего, он был поляком. Для ксёндза Казимира Сталевского удобнее и дешевле всего было пригласить на эту работу соотечественника. Воздадим должное его мастерству.
P.S. Польские исследователи обнаружили в архивах утверждённый в 1901 году виленским губернским архитектором Алексеем Полозовым проект храма в Белогруде в стиле необарокко. Однако наличие утверждённого проекта ещё не означало получения разрешения на строительство. Когда оно было выдано (вероятно, в 1905 году), парафия выбрала другой проект – неороманский.
2.4. Строительство костёла Святого Михаила Архангела в Белогруде
Итак, реальное строительство третьего белогрудского храма, вероятнее всего, началось в 1905 году — в разгар Первой русской революции.
В качестве основного строительного материала использовалась продукция кирпично-черепичного завода в Морино (Ивьевский район), который располагался примерно в 45 км от Белогруды на берегу Батьки Нёмана. Сегодня от него сохранилась лишь одинокая труба кольцевой печи Гофмана, обеспечивавшей непрерывный обжиг кирпича. Завод этот построил местный помещик Владислав Брохоцкий примерно в 1896–1900 гг., а действовал он аж до 80-х годов XX века. На старых моринских кирпичах и черепице изредка можно встретить клейма «М» и «W. BROCHOCKI MORYN». Сырьё для кирпича использовалось местное: пойма Нёмана богата суглинками, и именно на это и рассчитывал Брохоцкий, когда открывал своё производство.
Кирпич в костёле св. Михаила Архангела имеет неравномерный окрас, в котором преобладают тёплые охристо-жёлтые оттенки. И хотя продукция Моринского завода встречалась в самых разных расцветках, для белогрудского храма выбрали именно этот вариант. Такой красивый, “тёплый” кирпич называется мергельным; его изготавливали из мергелистой глины с повышенным содержанием карбонатов (кальцита или доломита) и сравнительно низкой долей оксидов железа, что придавало материалу светлый, «солнечный» цвет. Окислительный обжиг при слегка пониженной температуре позволял сохранить эту окраску. В результате светлый тон белогрудского романского храма отстраивает его от насыщенно-красных неоготических «собратьев» Виленской епархии. В какой-то степени цвет кирпича белогрудского храма можно сопоставить с тоном песчаника итальянских или французских романо-готических соборов.
При возведении храма использовалась преимущественно классическая английская кладка, в которой чередуются тычковые и ложковые ряды, причём вертикальные швы в соседних рядах никогда не совпадают, что обеспечивает их прочную перевязку. Такой приём был широко распространён в храмовом строительстве начала XX века. При этом аккуратный кирпичный массив здания покоится на брутальном цоколе из тёсаного бутового камня, что создаёт выразительный художественный контраст.
Костёл св. Михаила Архангела возвели довольно быстро — до конца 1907 года, и ещё около года понадобилось на оформление его интерьера. В фотоальбоме, обнаруженном в краковском музее фотографии, сохранились уникальные снимки, позволяющие проследить динамику строительства белогрудского храма.
Расположенный на холме и окружённый могилами костёл св. Михаила Архангела выглядит внушительно, хотя в действительности он сравнительно невелик. В инвентаре 1925 года размеры храма описываются следующим образом:
Сомнение вызывает указанная высота башен – скорее всего, здесь имела место ошибка чтения первой цифры, и речь шла о 36, а не о 76 метрах. В любом случае, белогрудский костёл не выше 50 метров. Для сравнения: храм в Гервятах имеет высоту 61 метр, в Видзах – 59 метров, костёл св. Сымона и Елены в Минске – 50 метров, а типичный по высоте нормандский готический Нотр-Дам де Байё – примерно те самые 76 метров.
В 1908 году храм св. Михаила Архангела был освящён. С большой вероятностью приведённая ниже фотография крестного хода, снятая с башни только что построенного костёла, запечатлела именно этот праздник. На ней видно, как почти вся парафия вышла торжественно встретить рождение нового храма — символа стойкости их веры. А ведь на тот момент ещё и старый не разобрали 🙂.
3. Шедевр inside
Если окажетесь в Белогруде, не ограничивайтесь лишь внешним осмотром костёла св. Михаила Архангела — обязательно постарайтесь попасть внутрь. Его интерьер светел, красив и насыщен интересной религиозной символикой. Но самое главное – в алтарной части находится произведение, которое вполне могло бы украшать галерею Уффици, и никто бы этому не удивился.
3.1. Белогрудская икона Божьей Матери Милосердной
Она прекрасна сама по себе, вне зависимости от своей святости и значимости. Такой образ не может не приковать внимание человека. И это удивительно – обнаружить в деревенском храме красоту божественного уровня, сохранившуюся несмотря на все лихолетья XX века.
Считается, что Белогрудский образ Божьей Матери является списком с коронованной Ватиканом легендарной Остробрамской иконы Божьей Матери, которая живёт в часовне кармелитов босых над Острой брамой (городскими воротами) в Вильнюсе. Оригинал датируется первой половиной XVII века и почитается беларусами, литовцами и поляками – причём как католиками, так и православными. Образ Остробрамской Богоматери воспет, например, Адамом Мицкевичем в поэме «Пан Тадеуш» и в одноименной песне «Народнага альбома» Михаила Анемподистова. По одному из экскурсионных мифов, прототипом лика Девы Марии послужила королева Барбара Радзивилл (ум. 1551), но научных подтверждений этому нет. Кстати, покоится она в том же Виленском кафедральном соборе, где похоронен и Ян Янович Завиша, фундовавший первый белогрудский костёл.
Интереснейшее, подробное, профессиональное исследование. Благодаря вниманию к деталям, историческим экскурсам, широчайшему кругозору, эмоциональному авторскому стилю изложения это очень яркая, великолепная работа. Сколько труда, любви к родному краю, его истории и архитектурному наследию вложено в эту монографию. Мое восхищение, Александр! Вот думаю, кандидатская или докторская диссертация?
Пока думаю — кандидатская. А вот когда опубликую третью часть, можно и о докторской задуматься 🤓.
Спасибо, Ольга, за такой отзыв! Очень приятно — и мотивирует продолжать проект. Диссертации же оставим учёным – это их профессия, а рассказы хочется писать немного с фантазией 🙂. Особенно длинные.
Александр, добрый вечер! Глубокий материал, можно было бы его прорекламировать на “Планете Беларусь”. У нас есть детальная страница костела, у нее более 10000 просмотров, но текста всего два абзаца: https://planetabelarus.by/sights/kostel-svyatogo-mikhaila-arkhangela-v-belogrude/ Можно было бы дать расширенную информацию с предложением тем, кому интересно, перейти на ваш сайт. Со своей стороны могу поделиться панорамной фотографией костела и в будущем издать вашу книгу…
Сергей, добрый день. Спасибо за предложение, есть что обсудить, я напишу в личку.
А ведь самое первое фото….при определенных обстоятельствах, было бы что рассказать и про поле это, точнее тут могбы стоять замок, если бы не война с Московией в 17 веке….
По истории местечка и костела писали ранее местные краеведы не мало.